
К Роберту Ахметзянову – в Старый Арыш
Патриоты малой родины. Почему поэта Роберта Ахметзянова называли альбатросом
14 мая 2018

«МОЙ ПАРИЖ!»
…К чему это я? И при чём тут французский, да к тому же чуть ли не «богемный» поэт из категории «певцов зла», скажете вы. Да и проект «Патриот малой родины» пока что не предполагает зарубежных поездок, ездим мы в основном по районам Татарстана, по полузабытой «малой родине» выдающихся татарских деятелей искусства. Поэтов, писателей, композиторов, художников… И все они – выходцы из простых деревень, выросшие, не видя, по большому счёту, ничего, кроме родных полей, лесов и речушек. Многие из тех, кто числился в «шестидесятниках», к тому же пережили военное детство, познали голод, безотцовщину. Парижем, Европой там, на этой самой «малой родине», и не пахло… Но все наши герои читали в детстве романы Виктора Гюго, Александра Дюма, Оноре де Бальзака, грезили о дальних плаваниях вместе с Жюлем Верном, о полётах – вместе с Антуаном де Сент-Экзюпери… Не зря, видимо, у поэта Роберта Ахметзянова родились следующие строки о родной деревне – Старом Арыше:
Деревня моя – Мой Арыш, Ты мой Париж! Всё так же смотришь мне вослед Через гряду горных вершин, Смотришь сквозь поля, Где зреет золотистый овёс. Над гречневым полем кружит орда шмелей, И на ветру звенят побеги чечевицы. С мыслями о них сколько осеней я встретил, С мыслями о них в которую весну я перешёл! …Слышу, как за горами, В моей деревеньке Скатывается крохотная капелька В сердцевину травинки.
(«Деревня моя – мой Арыш…», Роберт Ахметзянов. Подстрочник автора).

Сегодня речь пойдёт о татарском поэте, который вобрал в себя, казалось бы, всю эстетику европейского модерна, пропитался полотнами ранних и поздних импрессионистов вместе взятых и обновил как поэтический язык, структуру татарской речи, так и её мелодику, образно-символический пласт. По натуре своей был он похож на альбатроса Бодлера: сложный, неуживчивый, известный тем, что не умел, вернее, даже не пытался никогда, приспособиться. Поражал, а иногда, возможно, и раздражал громадностью, необычайностью своего таланта… «Татарский альбатрос» – именно так его и назвал выдающийся прозаик и публицист своего времени Миргазиян Юнус. Миргазиян ага явно знал, о чём говорит: морскому офицеру, за свою жизнь избороздившему мировые моря и океаны, наверняка приходилось наблюдать за птицами, которые были так ярко и наглядно описаны Бодлером. Что делать альбатросу в чечевичных полях? Остаётся подняться в воздух, наверное. Повыше. И развернуться на ветру…
Всё на Земле летает. Летает весенняя бабочка, Припадая к заветным цветкам. Летают колосья, стремясь к пламени солнца. Ребёнок летает, слетает с него одеяльце. Дороги стремглав улетают к горизонту. Летит душа, чтобы быстрее встретить свою любовь. Проплывают облака, поднимается с земли дым, чадит копоть… И навсегда улетают – через звёзды – в Вечность Песни наши. («Всё на земле летает…», Роберт Ахметзянов. Подстрочник автора).
«ПЕШАЯ БАБОЧКА», ИЛИ ПОЭТ АСКЕЗЫ
Сам же Роберт Ахметзянов ещё в молодости ввёл в татарскую поэзию неожиданный образ – «пешая бабочка». С тех пор этот образ закрепился за ним. Для кого‑то он стал «альбатросом», для кого‑то – «пешей бабочкой». Сохранилась его запись: «Как-то раз мне пришлось наблюдать из иллюминатора самолёта полёт стаи бабочек, летали они над зелёными лугами и Волгой, долго, упорно куда‑то пробирались. Куда путь держали? Зачем летали? До сих пор ищу ответа на этот вопрос… Таким образом родился у меня чуть ли не мистический образ Пешей Бабочки, что сопровождает нас, земных, сухопутных пилигримов, во Времени и Пространстве».
…а внизу, Пролетая над горами и лесами, Трепеща на ветру, преодолевая его силу, Возвращается Бабочка! Возвращается! Из-под облаков, Из тропинок, застланных бурей, Из глуби лесов Летят ей навстречу ворохи листьев жёлтых, Такой же жёлтой листвой Собратья её гибнут и застилают поля. А она – Продолжает путь! – Возвращается куда-то… («Пешая бабочка». Роберт Ахметзянов. Подстрочник автора).

Поэтическая модель бытия Роберта Ахметзянова настолько пантеистична, что зачастую теряется грань между миром человека и миром братьев наших меньших – муравьёв, птиц, бабочек… Или тополей, яблок, метелей, объятых пламенем осени листьев… Образы и метафоры наслаиваются друг на друга. Появляется ощущение, что ты заглянул сквозь прореху земной материи и увидел на мгновение суть бытия, нашёл ответы на свои извечные вопросы. Сам поэт функцию поэзии так и определяет: «Это бесконечная попытка найти ответ на существенные для человека вопросы – для чего мы пришли сюда, зачем живём, в чём наша задача…» Порою, его поэтическая вселенная начинает напоминать кафкианский сон, абсурд. Но, несмотря на то, что через него сквозят эпохи и реальность зачастую смещается, поэзия Роберта Ахметзянова является чёткой хронологией своего исторического времени, в какой‑то мере даже кардиограммой века и человека, встроенного в этот самый контекст.
Канва жизни, реальная история земного существования человека – для поэта Ахметзянова это, казалось, были всего лишь заготовки, используемые как топливо, или же фрагменты, которые не обрели той законченности, совершенства, что тщательнейшим образом проработано в его поэзии. В одном из интервью он признаётся: «Я был немного нелюдим, был не от мира сего, видимо, поэтому и провёл большую часть своей жизни затворником, зарывшимся в бумаги, я был создан не совсем для того, чтобы жить, а, скорее, фиксировать жизнь. Это вообще свойство пишущих людей…» Для меня он является поэтом аскезы.

Роберт Ахметзянов – эстет по натуре. Современники вспоминают, что и в доме его (несмотря на то, что долгие годы он жил один) всегда царили чистота и порядок. Как и в поэзии – у Ахметзянова априори не может существовать «неопрятной» рифмы, строчки. Там всё выверено. Вспомним, как говорила другая «аккуратистка», Анна Ахматова, о поэзии: «Все слова должны находиться на своих местах, будто испокон веков стояли там». Ахметзянов следует этому чётко. Но, несмотря на виртуозное владение техникой, его поэзия не приобретает искусственности, не становится скучной и чисто филигранной, а продолжает дышать полной грудью, и мы слышим в ней поныне трепет крыльев бабочки, пролетающей над Волгой, шелест полных колосьев, золотящихся на лугах Старого Арыша, грохот отдалённого грома над Камой и шёпот ветра, проносящегося после урагана над деревьями с пугливым вопросом: «Все ли остались целы?..»
ПРОСЫПАЙТЕСЬ, ДЕТИ!
Он автор множества исторических поэм и баллад («Каменный скакун», «Йолдызстан», «Играй, сынок!», «Сонгми», «Поэтам Хиросимы», «Булгарские фрагменты», «Сахипджамал», «Порог», «Атлантида» и др.), переводов (Пабло Неруда, Витезслав Незвал, Эдуардас Межелайтис, Марис Чаклайс и пр). Автор слов большого количества песен, обогативших золотой фонд татарской эстрады 60–80-х годов. С композиторами и исполнителями Роберту Ахметзянову по-настоящему повезло: эти песни до сих пор очень популярны в народе.
«Допустим, что после текста песни «Солдаты» он бы ничего не написал, – говорил литературный критик Ибрагим Нуруллин о его творчестве. – Даже в этом случае Роберт Ахметзянов остался бы поэтом с большой буквы. Как нельзя объяснить феномен песен «Тафтиляу», «Ашказар», так и силу песни «Солдаты» нельзя объяснить. Но я уловил, чем так метко бьёт поэт – он называет молодых солдат, уснувших, укрывшихся своими шинелями на полях боёв, не парнями, не ребятами даже, а «детьми», и текст мгновенно преображается. Убитый ребёнок – нормальному человеку сложно свыкнуться с этим понятием. Вот как их зовут безутешные матери в стихотворении Роберта Ахметзянова:
«Дети, просыпайтесь, просыпайтесь, дети,Ваш ужин остывает на столе…» Но прошло столько лет, они не встают, и не идут домой,Остаются по-прежнему на берегах Волги и Дуная…»
КРУЖКА, ПЛЫВУЩАЯ В ВЕЧНОСТЬ
В Краеведческом музее Рыбной Слободы нас сразу предупредили: «В данный момент мы находимся во временном здании, немного тесновато, поэтому фонды не все выставлены…» Но личные вещи Роберта Ахметзянова к нашему приезду достали из недр и в одном уголочке сделали выставку. Заходим: на полках стоят его книги, лежат рукописи, письма, телеграммы с поздравлениями по случаю юбилея, нагрудный знак. Вот его галстук, очки, авторучка, любимая жёлтая кружка с надписью «Липтон», из которой он любил пить чай.

Меня особенно поразила эта кружка. Возможно, потому, что она была абсолютно обычной подарочной кружкой по акции, которых до сих пор полным-полно в домах наших бабушек и дедушек. На ней нет никакой печати необычности, кроме той, что её любил поэт Ахметзянов, сам совсем необычный, необъятный… «А ведь кроме этих простейших вещей человеку, по сути, ничего и не нужно», – подумала я, стоя напротив временно созданной выставки. Отчего-то эта кружка внезапно представилась плывущей в Вечность под хорал Баха. Примерно так, как парят в невесомости предметы в «Солярисе» Тарковского…
– Родственники передали эти немногие экспонаты сразу же после его смерти, – возвращает нас к реальности сотрудник музея Любовь Владимировна Ахунова. – Рукописи, письма, телеграммы, открытки – тоже. Был он, видимо, непритязательный человек в жизни, много «хлама» не набирал. В хорошем смысле… Большую часть фонда Ахметзянова составляют именно рукописи и книги…







ДЕРЕВНЯ В ЛАДОНЯХ У ГОР
Обычно наша поездка предполагает встречу с родственниками, друзьями детства героя. Но случай Ахметзянова и здесь оказался из ряда вон. Директор музея Гульфия ханум Гарипова была в отъезде. Сестра Роберта Ахметзянова – Райса ханум, бережно хранившая его книги и воспоминания, оказалась серьёзно больна. Её сын предупредил нас, что она только-только выписалась из больницы, и попросил её не тревожить.
Мы приехали в Старый Арыш, чтобы взглянуть на деревню поэта. Она оказалась точно такой, как описывал в своих стихах Роберт Ахметзянов – гряда гор, а в ладонях этих гор уютненько расположился Старый Арыш.
– Деревня уже не та, у нас теперь не осталось Дома культуры и школы, ну сами понимаете, как везде… – подытожили арышевцы.
Это «как везде» больно резануло. Казалось бы, сюда должен валить народ, это должно быть местом паломничества любителей поэзии Ахметзянова. Даже если не сохранился его родной дом… Деревня Старый Арыш могла бы быть как храм Гауди, дом Роберта Бёрнса в Аллоуэе, усадьба Толстого в Ясной Поляне…
МНОГОСЛОЙНЫЙ ПОЭТ
– Вы хорошо знаете его стихи? – спрашиваю у односельчан.
– Знаем, – поспешно отвечает женщина средних лет, попросившая не называть её имени. Затем добавляет: – Конечно, не очень хорошо... Самого его не знала при жизни…
Другая подхватывает:
– Мы гордимся, что он наш земляк...
Прошу её процитировать что-нибудь из Ахметзянова.
– К сожалению, не смогу. Вот в школе дети учили его стихи…
Стихи у него сложные, поэт он очень многослойный, непростой… В музее с Любовью Владимировной мы приходим к этому общему выводу.
– Очень красивый человек был… – улыбается Любовь Владимировна, перебирая фотографии Роберта Ахметзянова. – Породистый… Я, к сожалению, не могу читать его стихи в оригинале, но даже в подстрочниках ощущается их мощь, чувствуется очарование… Таким талантам непросто жить…
«ИЩИТЕ МЕНЯ НЕ ЗДЕСЬ… ИЩИТЕ В СТИХАХ»
По дороге обратно думаю о том, что и здесь Роберт Ахметзянов остался собой: не раскрылся, обратился вовнутрь. Вернее, не дал себя поймать в руки, просканировать, постичь. Будто безмолвно прошептал: «Ищите меня не здесь… ищите в стихах…»
И мы уехали – искать.
А когда-то, задолго до нашей поездки, ещё молодым, сорокалетним мужчиной в самом расцвете сил, он написал вот эти строчки:
Я родился в стране этой. Над головой моей
плывёт знакомое солнце – уже сорок лет.
Уж сорок лет я вкушаю яства этой земли,
земля нам бесхитростно дарит всё, чем богата.
…Страна моя – Июнь! И герб страны этой – солнце!
Оно сорок лет провожает меня в моих странствиях.
И спутником остаётся Волга, пусть её голубые волны
возьмутся проводить, когда придёт время, до самой Вечности.
(«Я родился в стране этой…»,
Роберт Ахметзянов. Подстрочник автора).

ВНЕ СИСТЕМЫ
Айдар Халим, поэт, писатель, публицист. 1998 год.
– ...ОДНАЖДЫ... мы захотели сделать Роберта Ахметзянова объектом культа – своего рода «поэтическим балбалом» (степная каменная баба, ритуальный объект древних тюрков. – Л.Я.). Влияние этого поэта на нас было просто ошеломительным. Но он сознательно отказался от этой роли, не счёл её необходимой для себя, отринул даже роль «главаря», видимо, его смущала подобного рода богемность. Однако Роберт Ахметзянов, который по своей натуре был очень скромным, неспешным, по манерам же – хорошо воспитанным, остался верен своей внутренней богеме. А она была несравнима ни с чьей по своему наполнению…
В то время процветала «тусовочность». Роберта тоже несколько раз пытались заманить в отдельную тусовку, сделать «своим». Но он никогда не примыкал ни к кому. Тусовки многое решают. Вернее, многое решается в тусовках. Роберт же мог долгие годы обходиться без книг, потому что не издавали, оставался без премий, потому что их получали другие. Ненавистно ему было и «литературное начальство». Одним словом, он был вне системы.
ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ
Назиба Сафина, поэт, писатель, публицист. 1995 год.
– …ОДНАЖДЫ, когда я, преодолев «Азбуку», перешла во второй класс (а это был 1958 год), папа привёз из Уфы крохотную книжку Роберта Ахметзянова «Двадцатая весна». Всем остальным он привёз красные сочные яблоки, а мне – книгу. Сначала возмутилась: что, я не заслужила яблоки? Но, окунувшись в книгу, сразу же и думать о яблоках забыла… Вообще забыла обо всём на свете!
Жгучий интерес у меня вызывало название книги: почему этот человек считает свои вёсны? В чём причина? И что же там случилось в его двадцатой весне?!
Книга эта стала моей первой любовью. Я превращалась то в Меджнуна, бегущего от своей Лейли, то в Лейлу, стремившуюся к Меджнуну. Книгу то прятала, чтобы никто не мог обнаружить, то снова и снова перечитывала… Именно тогда я для себя открыла страшную правду: от любви нельзя убежать.
В ту пору мне и в голову не приходило, что у этого поэта могут быть и другие книги. «Двадцатая весна» была для меня самой совершенной, почти что божественной книгой.
Добавить комментарий