Мустафино: начало начал

Бронзовый Муса, великий и непокорённый, встречает нас, едва мы сворачиваем к селу с дороги Казань – Оренбург. Замечаем: воздух здесь настоян на ароматах степи и дышится не как в городе – вольно. Хочется фантазировать о том, что и люди на этом воздухе рождаются особые – рослые, сильные.

– Муса был маленького роста, меньше своих сверстников, – возражает Нафиса Губайдуллина, взявшаяся показать нам село. – Так мне рассказывали старожилы – в середине семидесятых ещё были живы старики, которые помнили его совсем юного. Ещё они говорили, что он, мальчишка, редко сидел на одном месте – шустрый, всегда в движении… Но вспоминали старики как‑то с оглядкой. Мне тогда показалось, что в них всё ещё сидел страх послевоенного времени, когда Джалиля считали предателем…

ПРО БИОГРАФИЮ С ПОПРАВКАМИ НА ВРЕМЯ

Нафиса – бессменный директор местного музея Мусы Джалиля. Она же научный сотрудник, экскурсовод и кассир в одном лице. В Мустафино знает про всех и про всё. По улице Нижней приводит нас к месту, где установлена скромная стела.

– На этом месте стоял дом Рахимы и Мустафы Залиловых, в котором родился Муса. Здесь он прожил первые семь лет своей жизни, пока семья не переехала в Оренбург, – рассказывает Нафиса Фатыховна. – А в шесть лет его отдали в сельский мектеб при мечети.

Мечеть была в двух шагах от дома, её снесли в тридцатые годы, в разгар воинственного атеизма. Проходим сотню метров и оказываемся возле мечети, которую построили уже в наше время. Как утверждают мустафинцы, она стоит на месте прежней. И по архитектуре – почти такая же, что была здесь в начале прошлого века.

– Когда восторжествовала справедливость, табу с имени Джалиля и его творчества было снято, и страна узнала о его подвиге. Но герой, по советским представлениям, должен был быть без изъянов. Может быть, по этой причине многие факты о нём и о его родословной скромно умалчивались, – говорит Нафиса Губайдуллина. – Например, не упоминали, что по материнской линии предками Мусы в нескольких поколениях были муллы. Муллой был и его дед.

Утверждение, что будущий поэт родился в бедной крестьянской семье, тоже больше чем сомнительно. Здесь же, на улице Нижней, Нафиса показывает нам участок, где в бурьяне можно разглядеть груду камней. Объясняет: на этом месте стояла сельская лавка. Мустафа Залилов перед женитьбой выкупил её у близкого родственника будущей супруги…

Время не пощадило многое из того, что было связано здесь с жизнью семьи Залиловых. Что осталось? Может быть, вот эти дома, потемневшие от дождей, с милыми старомодными ставнями ещё застали время, когда комсомолец Муса организовывал сверстников на борьбу с контрой?

Хорошо, что есть музей, где по крупицам собрано всё самое-самое.

ПРО «КРАСНЫЕ ЦВЕТЫ» И ЭКСПРОПРИАЦИЮ СОЛИ

«Слушали: О распределении карасина. Постановили: Ввиду наличия луны в сумеречное время и что старики обещают на этой неделе ведреную погоду, карасина не распределять…»

Этот замечательный документ – протокол собрания комсомольской ячейки села Мустафино. Из того времени, когда четырнадцатилетний Муса после учёбы в Оренбурге снова оказался в родном селе. Городской товарищ, образованный (учился в медресе «Хусаиния», пишет стихи и уже публиковался в газете Туркестанского фронта «Кызыл Юлдуз») – сверстники на него, хотя и мал ростом, смотрят снизу вверх: авторитет. Муса умеет убеждать: ещё до того, как вступил в комсомол, он создаёт в Мустафино детскую организацию «Красные цветы» – прообраз пионерской организации.

В селе у комсомольцев дела – одно важнее другого. Ещё один протокол собрания мустафинской ячейки: «Слушали: О НЭПе. Постановили: Ввиду того, что вождь всемирного пролетариата, наш дорогой Владимир Ильич высказался за НЭП, против НЭПа не выступать. Но кулаку-мироеду не позволить продавать соль по мироедским ценам. Оную соль экспроприировать и продать неимущим по государственной цене, а деньги отдать мироеду».

Таких документов в мемориальном музее не один и не два. И почти каждый позволяет почувствовать дух той удивительной эпохи перемен. Но документы – только часть экспозиции. Предметы сельского быта, редкие фотографии, воспоминания односельчан – всё это помогает воссоздать картину ушедшего времени.

ПРО ПЕРВЫЕ СТИХИ, КОТОРЫЕ ПОШЛИ НА ПОЧИНКУ КАЛОШИ

Традиционная для татарских домов кровать-сэке, домотканые полотенца и коврики, расшитые национальным узором наволочки на пуховых подушках, прялка…

– Так выглядел интерьер дома семьи Залиловых в Мустафино, – поясняет Нафиса Губайдуллина. – Мы реконструировали его по воспоминаниям. А рядом ещё одна реконструкция – класс в сельском медресе.

Здесь же, на стенде, воспоминания первого учителя Мусы – Г. Усманова, которые вновь возвращают нас в пору раннего детства будущего поэта: «Шестилетний мальчик Муса за один год закончил 4 класса. Я радовался его успехам...»

Рассказывают, у маленького Мусы была феноменальная память. Как‑то на меджлисе он удивил односельчан тем, что наизусть без запинки прочёл длинную суру из Корана.

А своё первое стихотворение мальчишка сочинил в девять лет. В экспозиции его, к сожалению, нет – не сохранилось: знакомый, зашедший к Залиловым в гости, уходя, схватил листочек с текстом и заткнул им прохудившуюся калошу. После этого юный Муса взял за правило все листочки своих сочинений сшивать в тетрадки...

Кстати, оригинал одного из произведений поэта хранится здесь, в музее. На пожелтевшем листке – текст стихотворения, написанного Мусой к свадьбе старшего брата Ибрагима.

ПРО БРАТА, КОТОРЫЙ БИЛ БАСМАЧЕЙ, И АРЕСТ СЕСТРЫ

Статный военный, что смотрит на нас с фотографии в музее, – это он, старший брат Ибрагим Залилов. Он стал секретарём ячейки РКСМ, которая была создана в Мустафино 13 февраля 1920 года. Муса вступил в комсомол тремя днями позже своего старшего брата, и ему поручили работу с детьми. В своих воспоминаниях, правда, Ибрагим писал, что именно младший брат взвалил на себя и остальную комсомольскую работу.

Судьбы брата и сестёр Джалиля – тоже часть музейной экспозиции. Ибрагим, рассказывает наш экскурсовод, ещё в двадцатые окончил курсы красных командиров – одним из его преподавателей был сам Фрунзе. Потом отправился в Среднюю Азию – бить басмачей. Уцелел, после Гражданской обосновался в Киргизии, преподавал историю в университете. И очень много сделал для популяризации творчества брата, переводил его стихи на киргизский.

Редкие фотографии оренбургского периода жизни Мусы передал музею именно Ибрагим Залилов. Здесь же в экспозиции и его личные вещи, оружейная кобура…

Ещё одна фотография – Джалиль с матерью и младшей сестрой Хадичёй. Жизнь её сложилась непросто. Кандидат в члены ВКП(б), она так же, как и Муса, ушла на фронт добровольцем, в сорок втором. А в январе сорок третьего сержанта Залилову арестовали – в компании подруг-связисток неосторожно сказала, что, мол, воюет не Сталин, а народ… Неделю спустя трибунал Брянского фронта огласил приговор: десять лет заключения и три года поражения в правах… Когда Хадича была этапирована в нижнетагильскую тюрьму, ей было двадцать четыре. На свободу вышла в пятьдесят втором, в тридцать четыре. Реабилитировали в пятьдесят девятом – за отсутствием состава преступления…

Книгу воспоминаний «О моём брате», написанную младшей сестрой Джалиля в шестидесятые годы, можно увидеть в музейной экспозиции. Она жила в Оренбурге, работала метеорологом. Не раз приезжала в Мустафино…

ПРО СЕМЬЮ И ДЕТЕЙ, О КОТОРЫХ НЕ ВСПОМИНАЛИ

– Три года назад в Мустафино впервые приехала Люция Мусаевна Залилова с дочерью Лилиан Наврозашвили и внуком – дочь Мусы Джалиля, его внучка и правнук, – рассказывает Нафиса Фатыховна. – Побывала в музее, совершила намаз в местной мечети, сходила на кладбище. Люция Мусаевна уже в преклонных годах, она призналась, что всю жизнь мечтала увидеть родные места отца…

Это ещё одна горькая страница истории: в стране нельзя было говорить о том, что у поэта‑героя до официального были гражданские браки. От первого – с актрисой Раузой Хисматуллиной – родился сын Альберт, от второго – с Закиёй Садыковой – Люция… Но чиновники идеологической сферы считали: у поэта‑героя может быть только безупречная, по советским партийным канонам, биография. И муза у него должна быть одна. А значит, никаких увлечений, никаких гражданских браков и «лишних» детей… Поэтому, пока существовал СССР, для общественности существовала лишь одна, законная супруга Мусы Джалиля – Амина-ханум. И одна дочь – Чулпан, родившаяся в официальном браке. Такое было воинственное невежество.

– Однажды, уже в девяностые, я оформила стенд, где рассказывалось обо всех детях Джалиля – Альберте, Люции, Чулпан, – вспоминает Нафиса Губайдуллина. – Как раз накануне приезда представительной делегации из Казани. Разразился скандал, меня заставили срочно стенд убрать.

Сегодня глупое табу снято, но обо всех детях поэта, его внуках информации в музее не так много. Жаль, все дети стали достойными людьми. Альберт был профессиональным военным, Люция – режиссёром, Чулпан – редактором в издательстве «Художественная литература». Муса мог бы ими гордиться…

ПРО БЕСЦЕННЫЕ РЕЛИКВИИ

Музей в Мустафино не из тех, что легко обойти за десять минут. Чуть ли не каждый документ достоин особого внимания. Вот один из них: Джалиль, уже секретарь Союза писателей Татарии, в августе 1938 года с болью пишет «наверх», что никак не выполняется принятое десятью годами ранее решение об открытии в бывшей гостинице «Булгар» музея Тукая. И предлагает срочные конкретные меры для исправления ситуации. Ловишь себя на мысли: был бы жив Муса – ни за что не позволил бы разрушить историческое здание…

Ещё один бесценный текст. Записка Джалиля директору Татарского оперного театра, озаглавленная «Мои соображения о дальнейшем постановочном плане»: «Наш театр выполнит свой долг тогда, когда он создаст и покажет татарскую национальную оперу…» Рядом с документом – воссозданное рабочее место поэта в бытность его работы в Казани: простенький письменный стол, настольная лампа, томики Ленина. И фото – с любимой Чулпан…

Особое место в музее отведено трагическим дням войны. В экспозиции – осколки снарядов, стреляные гильзы. И типографские шрифты. Всё это было найдено поисковиками в районе Мясного Бора – там, где в июне сорок второго был тяжело ранен и попал в плен корреспондент газеты «Отвага» Муса Джалиль.

Потом будут плен, подпольная антифашистская организация, донос провокатора. Будут арест, стихи, написанные в ожидании казни в берлинской тюрьме. И бессмертие…

ПРО ВЕЧНЫЙ БОЙ

Мы прощаемся с Нафисой Губайдуллиной возле мемориала, где высечены фамилии жителей Мустафино, не вернувшихся с фронтов Великой Отечественной. М. Залилов – лишь одна из 76 фамилий на двух стелах памяти. Говорим о том, каким, наверное, могло бы быть село, если бы не та война. Сегодня в мустафинской школе девять классов, в которых учатся девять учеников…

«Если кровь твоя за родину лилась, ты в народе не умрешь, джигит…», – горят на мемориале чеканные джалилевские строки.