Хотня: Аркадия серебряной воды

Примерно за десять километров до цели ровная трасса превращается в коварную грунтовку, а деревья образуют дичающий лес, клонящий густые ветви над дорогой. Да, Хотню надо заслужить. У самого села нас встречает огромная старая ива с перекрученным узловатым стволом и широко раскинутыми ветвями, словно привратник, впускающий путников в неведомое.

Заехав в село, почти сразу оказываемся у реки. Тропинка вдоль берега обозначена аккуратной, недавно кем‑то сплетённой изгородью из ивовых веток. Это соединение рукотворного следа с полным безлюдьем порождает стойкое, почти мистическое ощущение присутствия невидимого хозяина.

ГЛОТОК ХРУСТАЛЬНОГО БЕССМЕРТИЯ

Но всё же Хотня обитаема. Убеждаемся в этом, подъехав к роднику, главной местной достопримечательности – ключу «Изге чишмә» (Святой родник – тат.). Спускаясь по аккуратной лестнице к роднику, встречаем двух женщин с пятилитровыми бутылками воды. У молодого человека и девушки возле самого родника спрашиваем про его историю, но она им не известна, хотя за водой они приехали из самого Арска. Подходят двое подростков – из соседней деревни Ак-Чишма.

– Здесь была больница, а потом – детский санаторий, – отвечает на мой вопрос один.

Родник – на площадке у подножия лестницы. В домике из натурального камня из трубы бьёт поток такой прозрачности и такого вкуса, что хочется пить из него снова и снова. Чуть дальше внизу – место купания для тех, кому хватит духа облиться ледяной хрустальной водой.

ИСЦЕЛЕНИЕ ЛЕГЕНДОЙ

Родник – самое загадочное место Хотни. По одному из преданий, в горе, из которой он бьёт, похоронен мусульманский святой. По другой легенде, оставленная возлюбленным и отвергнутая родными девушка горько плакала в лесу так, что её незаконнорождённая дочь превратилась в дерево, под которым забил чудотворный ключ.

Старожилы рассказывали о замурованном подземном ходе к роднику, выкопанном крепостными, выигранными в карты основателем села Петром Перцовым, который решил остаться в Хотне потому, что вода из источника исцелила то ли его самого, то ли его сына…

Достоверно же известно вот что: в начале XVIII века по указу казанского губернатора были обследованы источники всей Казанской губернии, и хотнинская вода была признана особенно ценной и по своим свойствам соответствующей лучшим образцам того времени. В 1811 году Пётр Алексеевич Перцов, дворянин из Воронежской губернии, бывший военный, перебрался с семьёй в Казань. Вскоре Перцов приобрёл землю в татарской стороне на границе с Вятской губернией – место глухое, труднодоступное, покрытое дремучим лесом, – и основал здесь Хотню, которую семья с нежностью называла Аркадией.

СЕРЕБРО ПОБЕЖДАЕТ ПЛАМЯ

Усадьба жила водой из источника: Пётр Алексеевич основал винокуренный завод, заложил два пруда с плотинами – под мельницу и лесопилку, разбил сады. Перцовы владели усадьбой до конца XIX века. В 1892 году винокурение здесь прекратилось. Усадьба ветшала, барский дом в итоге разобрали на стройматериал.

В советское время на месте имения обосновался пионерский лагерь, позже сменившийся детским домом, а затем санаторием, закрывшимся после пожара в 1970-х. Возрождение началось в 2000‑х благодаря Лутфулле Шафигуллину, в то время генеральному директору компании «Таттелеком», уроженцу соседнего Симетбаша, и его земляку и коллеге Рустаму Гумерову, который взялся не только за восстановление объектов усадьбы, но и за архивные изыскания: в библиотеке Казанского университета он обнаружил десятки научнных и литературных трудов, вышедших из‑под пера представителей рода Перцовых.

ШЁПОТ СКВОЗЬ ВЕКА

Застройка современной Хотни едва напоминает план усадьбы. На месте барского дома рядом с родником – густая роща. Через дорогу, где когда‑то был конный двор, – корпус завода по розливу местной воды. Дальше по дороге, на месте амбаров, – двухэтажный коттедж, быть может принадлежащий тому самому заботливому хозяину, современному преемнику Перцовых. Напротив, на месте винокуренного завода, – обширный птичник, окружённый всё той же изгородью из ивовых ветвей.

Зато уцелела архитектурная доминанта «ансамбля» – Петропавловская церковь, двести лет назад заложенная Петром Перцовым по проекту известного в Казани архитектора Петра Пятницкого.

То ли ветер гуляет под сводами храма, то ли голуби обживают его перекрытия – заглянув внутрь, мы слышим шелест, шорох и шёпот, и кажется, что вот‑вот из-за царских врат выйдут хозяева усадьбы, чтобы поприветствовать гостей. Но стоит перешагнуть порог, как звуки смолкают. Быть может, здесь ждали совсем других визитёров – потомков рода Перцовых. Они, кстати, однажды тут побывали. Когда реставрация Петропавловской церкви, начатая по инициативе Лутфуллы Шафигуллина, завершилась, Хотню, источник, храм, а также семейное кладбище у его стен посетил московский художник Владимир Валерьевич Перцов, его сын и внуки.

ЭЛЕГИЯ НЕСБЫВШЕМУСЯ

«Лиза Денисова смешила меня, я рассказывала ей про Хотню, про её соседей – татар, и она от души удивлялась моей смелости жить в лесу…» – пишет в петербургском дневнике Юлия Перцова, дочь основателя села.

Между тем, кроме любимой своей уездной «Аркадии», Перцовы имели дом в Казани и вели весьма насыщенную светскую жизнь. Брат Юлии, Эраст Перцов, писатель и литературный критик, дружил с поэтом Евгением Баратынским и четой Фукс и даже принимал у себя Александра Пушкина, объезжавшего Поволжье в поисках материалов для «Капитанской дочки». Будь Пушкин и Тукай современниками, Хотня, расположенная всего в сорока километрах от родной деревни последнего, стала бы идеальным местом их встречи – так много живописного и поэтического осталось в её атмосфере.

ЗАБЫВ О ПЛАТЬЕ И КОРСЕТЕ…

«…Прошли к Анне Фёдоровне и я позавидовала ей, что она ходит в халате, а я умираю от жару и тогда со вздохом вспоминаю об Хотне, где я также наслаждаюсь свободой и забываю о платье и корсете. Если бы и здесь можно было этот же беленький балахон на плечи – как я была бы счастлива!» – пишет Юлия, томясь в душном Петербурге. Своей поэтичностью и привольем Хотня во многом обязана удалённостью от густонаселённых пунктов. За несколько часов, что мы тут провели, не встретили ни одного местного жителя. Завод, несколько домиков – дачных резиденций, птичники, пасека – вот и вся цивилизация.

Птицы – подлинные хозяева здешних мест. Над долиной реки парит кречет-дозорный, гнездится в кроне раскидистой ивы серая цапля, в густом кустарнике снуёт чиж, деловито скачут по дороге вороны. Из‑под ног вспархивает перепёлка, мы едва не наступаем на её гнездо в густой траве. Село – настоящий рай для бёрдвотчера.

УМЫТЬСЯ И ПРОЗРЕТЬ

Напоследок спускаемся к ещё одному чудотворному хотнинскому роднику – глазному источнику. По легенде, слепая девочка, промыв глаза ключевой водой в этом месте, прозрела. На роднике никого, но на поклонном кресте – красивые рушники, видно, что этот ключ тоже почитаем.

За двести лет Хотня пережила всё, что только может пережить дворянская усадьба в России: расцвет, пожар, запустение, беспамятство и, неожиданно, возвращение к жизни. Впрочем, не так уж неожиданно, ведь Аркадия бессмертна. Секрет её бессмертия, как и его хранители, где‑то здесь.

«…Вот одно место, которое стоит наряду со всем священным для меня на земле, ни на какие царства не променяла бы Хотни!» – пишет в дневнике Юлия. Двести лет спустя мы выясняем, что чувства автора можно разделить и сегодня.

Олеся Бондаревская