Город над Вяткой-рекой

На пешеходной Спасской, под стенами купеческих хором, в нарушение всех правил припаркован четырёхколёсный аппарат, сильно смахивающий на «Антилопу» Козлевича из «Золотого телёнка» Ильфа и Петрова. «Хотели ударить автопробегом по бездорожью, но не оценили масштабов бедствия, – предположит заезжий гость. – Застряли во времени и пространстве…»

– Как можно, это же ITALIA! – возмутится любой интеллигентный кировчанин. – Князь Боргезе победил на ней в ралли Пекин – Париж в 1907 году. При чём тут наш город?

Автомобиль ITALIA на пешеходной улице.

Что значит при чём?! Через Вятку проходил маршрут ралли… Логичнее, конечно, было бы видеть мемориальное авто где-нибудь в Париже. С другой стороны, европеец, сумевший не увязнуть в вятском бездорожье начала прошлого века, круче, чем марсоход! Кировский экземпляр, правда, не оригинал, а его кованая копия. Но это не помешало ему попасть в серьёзное ДТП. Четыре года назад в ITALIA вписался пьяный водитель на «Инфинити»…

Сегодня, после ремонта, посидеть за рулём ITALIA снова может любой желающий. В Казани на пешеходной улице есть копия кареты Екатерины II. В Кирове – своя фишка: автомобиль. Мальчишки в восторге…

На пешеходной улице Спасской.

ВЕЛИКИЙ ПРАВДОЛЮБ. ОН ЖЕ КАРТЁЖНИК И СКАНДАЛИСТ…

Деревянный дом на кировской улице Ленина – раритет подлинный, никакая не копия. Только представьте: в этом скромном жилище о трёх комнатах в середине XIX века квартировал дворянин, сосланный в Вятку за неблагонадёжность. Тот самый, что подарит потом современникам «Историю города Глупова», увы, до сих пор актуальную. Повесть, в которой чиновничьи выходки описаны с пугающей правдивостью.

Сам же Михаил Евграфович в Вятке, рассказывают, разве что землю носом не рыл – так рьяно взялся за службу. Ссыльный очень скоро стал чиновником по особым поручениям, правой рукой губернатора. С нехилым годовым жалованьем 900 рублей – фунт мяса стоил копейку-полторы, девять пудов ржи – меньше трёх рублей с полтиной… Мундир, выставленный в доме‑музее, – точная копия тех, что заказывал себе ссыльный Салтыков у дорогих петербургских портных – местным не доверял.

Правдолюб, кстати, запомнился в провинции не только служебным рвением. Колода карт, небрежно брошенная на столик в одной из мемориальных комнат, – свидетельство его страсти. Играл Салтыков, по рассказам, плохо, зато то и дело подозревал партнёров в жульничестве, скандалил и обижался, когда проигрывал.

Придя в гости, он легко мог вспылить, разругаться с хозяевами и уйти, а через час вернуться с извинениями, чтобы час спустя снова поругаться… Будучи слабым желудком, со званого обеда, случалось, спешно отправлялся к доктору, не забывая расхаять тому гостеприимных хозяев. Зато с женщинами был обходителен и галантен: один из докторских отпрысков, судачили вятчане, был совсем не докторским…

Музей Салтыкова-Щедрина.

Карты были страстью Салтыкова-Щедрина.

КАК РОДИЛСЯ САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН. И ПРИ ЧЁМ ЗДЕСЬ КАЗАНЬ…

Если местные и сгущали краски, то разве что от обиды за жестокую неблагодарность. В «Губернских очерках», написанных после отъезда из Вятки, Салтыков показал нравы провинциального Крутогорска во всей красе. «Въезжая в этот город, вы как будто чувствуете, что карьера ваша кончилась, что вы ничего уже не можете требовать от жизни, что вам остаётся только жить в прошлом и переваривать воспоминания… И в самом деле, из этого города даже дороги дальше никуда нет, как будто здесь конец миру».

Каково?

А ведь именно в Крутогорске, извините, Вятке, и пошла в гору карьера автора. Приехав сюда просто Салтыковым, Михаил Евграфович покидал город Салтыковым-Щедриным. Псевдоним себе будущий известный писатель, как рассказывают в музее, отыскал… у нас в Казани. Приехал сюда проводить дознание (участвовал в следствии по делу о староверах), допрашивал местного купца по фамилии Щедрин и был поражён его умом и оригинальностью суждений…

Протокол допроса, под которым стоят подписи чиновника Салтыкова и купца Щедрина – вот он, в рамке и под стеклом, в доме-музее.

Автографы чиновника Салтыкова и казанского купца Щедрина.

КРАЙ ЗЕМЛИ? ОБИЖАЕТЕ – НАЧАЛО!

«Даже дороги дальше никуда нет» – это не про современный Киров. Арт-объект, поставленный здесь к 650-летию города, скромно напоминает приезжим: здесь не конец всего, а наоборот, начало. Поясним: резная деревянная арка (лес – главное богатство вятской земли) на месте, где когда‑то стоял Хлыновский кремль, – это символические ворота Русского Севера. Кировская область, географически, – его южная оконечность. Так что никакой натяжки: начало огромного и богатого края – оно именно здесь.

Брусчатка, по количеству которой центральные улицы Кирова сегодня могут запросто соперничать с Первопрестольной, – ещё одно доказательство, что салтыковское брюзжание типа «ни одного даже трёхэтажного дома не встретите вы в длинном ряде улиц, да и улицы‑то все немощёные...» давно и безнадёжно устарело. Город – переплетение архитектурных стилей, которые придают ему своё неповторимое лицо. Рассматриваешь старинные дома и удивляешься фантазии и вкусам их строителей: вот этот вполне мог бы стоять где-нибудь в Кракове, этот – в Баварии, а этот – напоминает замок в горах Италии… Притом что город считался окраиной империи, куда традиционно ссылали. Но ссыльные, как выясняется, серьёзно поработали и над тем, чтобы Вятка приобрела европейскую внешность.

Вполне себе «краковский» дом сегодня можно увидеть на улице Карла Маркса, 79. Хозяином его был врач Левицкий: о профессии владельца напоминает необычный флюгер – в виде носилок. Чуть дальше – бывшие элитные бани польского нотариуса Свенторжидского. Неподалёку, на той же улице, ещё один «польский» дом – некогда дача дворянина Якубовского. Польский след в городе не случаен: в Вятку в 30‑е годы ХIX века были сосланы три сотни участников польского восстания…

Александровский сад был разбит по случаю приезда императора Александра II.

Город – переплетение архитектурных стилей.

ЗАМОК КУПЦА БУЛЫЧЁВА: ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ

Но самый красивый, по мнению вятчан, – особняк купца Булычёва. С двуглавыми орлами на крыше и грифонами над аркой главного входа, он, утверждают, напоминает особняк Морозовых в Москве и замок Мирамаре в Италии.

– По легенде, Тимофей Булычёв построил этот дом для своей дочери, уехавшей в Петербург, – рассказывает экскурсовод. – Хотел удивить роскошью и красотой, чтобы она увидела и вернулась в родной город. Удивить получилось, но из столицы дочка не вернулась. Купец перед Первой мировой отдал богатый особняк городу – за символические сто рублей. В 1915 году в нём открыли первый в стране дом инвалидов и сирот.

В доме, построенном в российской глуши в начале века, говорят, были и телефон, и электричество, и горячая вода, даже лифт… Внутри – мозаичные полы и изысканные интерьеры. Но увидеть то, что внутри, не удастся – сегодня здесь управление ФСБ…

Есть в Кирове даже свой «Колизей». Так иногда называют дом на улице Ленина, построенный уже в советское время по проекту Ивана Чарушина. У дома своя история: возвести его нужно было на месте уничтоженного в тридцатые годы Вознесенского собора. В этом соборе Чарушин когда‑то венчался, в нём крестили его детей… Как после этого ставить дом на фундаменте храма? Вот архитектор, говорят, и придумал проект полукруглого здания, по которому его стены как бы прикрывают собой святое место.

Когда приезжие удивляются тому, сколько в Кирове интересных зданий, местные, бывает, скромно объясняют:

– А что вы хотите, если даже Третьяковская галерея в Москве построена по нашему, вятскому проекту?!

Фасад Третьяковки в Лаврушинском переулке действительно был построен по эскизу Виктора Васнецова. Автор знаменитых «Алёнушки», «Богатырей» – уроженец земли Вятской.

Самое красивое здание в городе.

Самое красивое здание в городе.

Дом польского врача.

Дом архитектора Витберга – тоже памятник истории.

ФЛОКСЫ НА ВЕКА И ПИТЕЙНЫЙ ДОМ ИЗ ХЛЫНОВА

Быть в Кирове и не заглянуть в гости к художнику Николаю Хохрякову – невозможно. Даже не потому, что он автор полотен, которые Пётр Третьяков покупал для своей знаменитой коллекции, а живописи учился у самого Ивана Шишкина, сумевшего разглядеть в самоучке редкие способности. Оказавшись в доме в Копановском переулке, вы совершите путешествие во времени, оказавшись в Вятке начала прошлого века.

Настенные часы французской фирмы, кресла, буфет, немецкое пианино… Обстановка – та же, что была при жизни художника. Вот его письменный стол, мольберт, а по стенам – картины, картины. Пейзажи, улочки Вятки, приземистые деревянные домишки, которых давно нет…

Удивительно, даже дворик перед домом сохранился точно таким, каким он был при жизни художника: беседка, яблони, флоксы – его любимые цветы, которые он так любил писать… Репродукция картины Хохрякова «Флоксы перед домом» (всепогодный вариант), выставленная здесь же, во дворике, позволяет убедиться: стереть с лица земли эту тихую красоту не осмелилось даже время.

Не осмелилось оно ничего не оставить потомкам и от города, который назывался Хлынов. Каменное здание, чем‑то напоминающее большую избу, что стоит на Казанской, было построено ещё до 1780 года, когда Екатерина II повелела переименовать город в Вятку. И назначение его на протяжении веков было таким, которому не подвластны ни смена власти, ни прочие перемены, – Питейный дом. Говорят, располагался он таким образом, что въезжающий в город обязательно оказывался возле. А единственное, что сдерживало завсегдатаев заведения, – окна, смотрящие на храм: пить – пей, но про Бога не забывай…

Сегодня, правда, назначение памятника иное, вполне благородное. В нём теперь музей местных ремёсел. Загляните – не пожалеете!

В музее Хохрякова всё как было при жизни.

Питейный дом.

ОТЫЩИ КИКИМОРУ – И БУДЕТ ТЕБЕ СЧАСТЬЕ

История – это, конечно, хорошо, но как быть тем, у кого от музейной тишины сводит скулы? Для таких, молодых и всё‑таки любознательных, в Кирове придумали квест под названием «Вятские кикиморы». В город несколько лет назад нагрянули семь забавных бронзовых фигурок – кикимор. Фигурки маленькие, и отыскать их все – занятие не из лёгких: прошагать придётся не один километр, включив на полную свои внимание и сообразительность.

Зато каждая находка – возле местной достопримечательности. Одна кикимора обосновалась на Набережной Грина, откуда открывается умопомрачительный вид на реку Вятку и слободу Дымковскую, другая – возле Моста любви, перекинутого через Раздерихинский овраг, третья – на углу пешеходной Спасской и Казанской…

И каждая кикимора дарит свою историю. Та, что на набережной, – про то, что наш великий романтик Александр Грин родом из Вятки и свою «Бегущую по волнам», возможно, впервые создал в воображении здесь, вглядываясь в речную даль. Другая – про Раздерихинский овраг, в котором в XV веке вятчане сошлись в бою с устюжанами и всех их перебили. По легенде – по ошибке, поскольку приняли союзников за врагов. В память о погибших здесь каждый год служили панихиду, которая со временем неожиданно переросла в главный городской праздник – Свистопляску…

Кикимора, заметим, – не самый приятный мифологический персонаж, мелкие пакостники. Но кировские, они совсем другие – добрые и приятные. Названия говорят сами за себя: «Любовь», «Семья», «Искренность»…

У кировчан, похоже, вообще свой самобытный взгляд на многие вещи и события. К 650‑летию города поставили памятник Александру Невскому, который в здешних краях никогда не был. А несколькими годами раньше в Кирове появился даже бронзовый Феликс – основатель ВЧК и ОГПУ…

Впрочем, свободы мнений, может быть, нам сегодня как раз больше всего и не хватает. В городе, ставшем за века родиной для сотен ссыльных, это, наверняка, понимают как нигде.

Памятник Александру Грину на Набережной Грина.

Вид на Вятку с Набережной Грина.

Памятник Александру Невскому установили к 650‑летию Кирова.

Бронзовые фигурки – фишка города – маленькие, и отыскать их все – занятие не из лёгких.

Сафа Гиреев