Подземные королевы

«А ТЫ ЕГО, МИЛОК, В СЕНЯХ ПРИВЯЖИ НА НОЧЬ...»

У большинства людей, мягко говоря, весьма приблизительное представление о том, кто такие маркшейдеры. Не на пустом месте появился один из самых расхожих анекдотов в их среде. На просьбу рассказать его откликнулась руководитель маркшейдерского отдела Надежда Головинская.

– На вводной лекции в институте старенький профессор, который вёл маркдело, встретил нас таким анекдотом. Стучится бородатый геолог в избушку где‑то в лесной глухомани. Открывает бабка. Геолог ей: «Бабуль, переночевать у тебя можно?» Та в ответ: «Конечно, милок, заходь». «Только я не один, а с маркшейдером...» – предупреждает геолог. «А ты его, милок, в сенях привяжи на ночь. Чай, не сбежит...»

ГЕНДЕРНОЕ ПЕРЕРОЖДЕНИЕ

Все, кто находится в маркшейдерской бытовке, улыбаются, хотя слышат этот анекдот, наверное, в сто сорок первый раз. Улыбка вообще им к лицу, и главным образом потому, что все они… женщины. В данной смене их пятеро и всего один мужчина, который предпочёл остаться за кадром. В наше время эта профессия претерпела гендерное перерождение – теперь за пространственно-геометрические измерения при строительстве подземных сооружений отвечают всё больше женщины. И когда они идут по участку, чтобы спуститься в очередной раз в тоннель – до восьми за смену, то мужчины-коллеги то и дело поворачивают головы, а самые разухабистые пытаются напроситься на чай. Но получают от ворот поворот. Королевы должны держать марку.

Обстановка в бытовке маркшейдерской службы самая обыкновенная: столы – рабочий с компьютером и обеденный с соответствующим убранством, лавки, стулья…

ПЕРИОД МАТРИАРХАТА В ГОРНОЙ ГЕОМЕТРИИ

– Человеку несведущему кажется, что ваша профессия главным образом мужская, а выходит, у вас тут матриархат. Как так получилось? – задаю вопрос Надежде Сергеевне, судя по всему, самой опытной и авторитетной в смене, ведь за её плечами проходка тоннелей не только Казанского метрополитена, но и Московского, и Самарского, а до этого ещё и на Байкало-Амурской магистрали.

– Так уж в нашей организации сложилось. Вообще, действительно, наша профессия считается больше мужской. У нас на факультете горной геометрии Иркутского политехнического института в основном тоже парни учились. И здесь, в Казани, поначалу их больше было, а после проходки тоннелей в Москве, где мы привлекались как субподрядчики, отсеялись. Ребята там понравились, ну и им тоже, видимо, столичная жизнь приглянулась. В итоге они постепенно перебрались кто в Москву, кто в Питер, а кто в другие, более денежные сферы.

В настоящее время Надежда Головинская спускается под землю не так часто, но за 45 лет работы маркшейдером выучила все аспекты этой профессии на зубок.

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ – НА ЖЕНЩИНАХ

В «Казметрострое» основная ответственность за точность пролагаемого под землёй маршрута тоннелепроходческой машины, контроль за установкой тоннельных колец – на женщинах. Название станции, куда журналисты «Татарстана» отправились для знакомства с ними, на плане строительства обозначено как «Улица Фучика», но при вводе в строй она получит другое наименование – «100-летия ТАССР».

Обстановка в бытовке маркшейдерской службы самая обыкновенная: столы – рабочий с компьютером и обеденный с соответствующим убранством, лавки, стулья… Из декора – настенный календарь, пара простеньких картин из магазина подарков да фотография в рамке. На снимке запечатлён торжественный выход проходческого щита на станции метро «Аметьево» в 2005 году. Впрочем, этот момент, где бы и когда ни происходил, всегда особый и волнующий для метростроевцев, на каждый они приглашают высоких гостей вплоть до Главы Татарстана.

«РЕЛЬСЫ В РЕЛЬСЫ» – ЭТО КАК ВЫСТРЕЛ В ДЕСЯТКУ

Выход щита. Этого момента проходчики ждут с нетерпением и волнением не меньшими, чем некогда матросы «Санта-Марии» Колумба всматривались в горизонт в надежде первыми прокричать: «Земля!» Метростроевцы так же смотрят в стену котлована, ожидая появления режущей головки тоннелепроходческой машины: вот завибрировал грунт – сначала едва-едва, потом всё заметнее, вот от горизонтальной стены отваливается первый кусок породы, следом валятся – всё чаще и чаще – другие, и вот прорывается наружу сам огромный металлический щит, ощетинившийся скребками. При стыковке станций нужно попасть так, чтобы, условно говоря, «рельсы в рельсы» вышли. Только после этого можно выдохнуть.

Выход щита – это всегда особый и торжественный момент для метростроевцев.

ПОДЗЕМНЫЕ «АМЕРИКАНСКИЕ ГОРКИ»

Коллеги Надежды Головинской, пока мы шли по стройплощадке от КПП до бытовки, успели сообщить, что благодаря её точным расчётам щит всегда выходит чётко. Уже на месте понимаешь, что всё это благодаря постоянному и тщательному контролю за процессом проходки.

– Через 13 метров начнётся плановая вертикальная кривая на радиус 350, а через девять – уклон вниз вертикальный минус 35 миллиметров на метр, – сообщает во всеуслышание Головинская, отводя взгляд от монитора компьютера.

Стороннему человеку эти цифры ничего не говорят, но, чтобы ты понял хотя бы суть «американских горок» по-маркшейдерски, поясняют: «У нас ошибка в десять миллиметров на входе в тоннель может обернуться метровой промашкой на выходе».

Компьютеры компьютерами, но и про старые проверенные методы здесь не забывают: всегда под рукой бумажный план с трассой, проходка которой сейчас ведётся в сторону Деревни Универсиады. На двухметровом свитке уместились схемы тоннелей длиной 1709 метров.

На вопрос, какие участки Казанского метро оказались самыми сложными для проходки, участковый маркшейдер отвечает:
– Любой участок всегда держит в напряжении, но, конечно, чем длиннее тоннель, тем он сложнее. И под Казанкой – от «Кремлёвской» до «Козьей слободы» – было 2050 метров. На «Аметьево» с «Суконной слободы» поменьше – 1852 метра, но там сложность была в том, что под железной дорогой в насыпь выходили, да к тому же ещё и с большой вертикальной кривой с поворотом. Переживали, но вышли очень точно – в десяточку.

ИЗ БАМОВСКОГО ПРИЗЫВА

В маркшейдеры редко, как говорится, с улицы заходят, чаще всего семейная стезя приводит. Вот и у трёх женщин, с которыми довелось познакомиться в этот день, такая же история. Красноярская школьница Надежда в горное дело пришла, глядя на отца.

– Край наш угольный. Там много шахт и разрезов. Мой папа Сергей Алексеевич был главным инженером Ново-Гришевского разреза. Он‑то и увлёк этим делом, книги мне соответствующие ещё в школе давал читать. Так что выбор будущей профессии передо мной остро не стоял. В институте мы изучали разработку и открытых месторождений, и разрезов, и подземные работы. А после получения диплома в 1980 году оказалась по распределению на БАМе. Принимала участие в проходке Дабанского и Северомуйского тоннелей. В 1997 году всем участком вместе с Маратом Мулахмедовичем (Рахимов, генеральный директор АО «Казметрострой». – Прим. ред.) перебрались в Казань, – вкратце описывает свой трудовой путь участковый маркшейдер.

К слову, одна из двух дочерей Надежды Сергеевны – Наталья – так же, как и мама когда-то, выбрала родительский путь: выпускница КАИ позже всё же окончила Московский горный университет и сейчас работает маркшейдером в столице.

Маркрабочий Наталья Шкадинова также с бамовскими корнями. Продавец из Улан‑Удэ приехала на всесоюзную ударную стройку в 20 лет.

– Был объявлен набор продавцов промышленных товаров, подруга поехала, и я за ней. Когда же приехали в посёлок Тоннельный, это на Северомуйском тоннеле, то оказалось, что продавцы уже набраны, и мы устроились кассирами в столовую. Столовые больше тогда были – рабочие питались три раза: завтрак, обед и ужин. Там и познакомилась с электрослесарем Сергеем. В 1983 году поженились, через год родился сын, после декретного вернулась за кассу. Возможно, так бы всю жизнь за ней и просидела, если бы не переезд в 1998 назад в Казань, – повествует Наталья Васильевна.

Оказалось, супруг приехал в Татарстан с первым набором метростроевцев, даже ездил во Францию на закупку оборудования, а через год перевёз семью (в 1990‑м у Шкадиновых родилась дочь) в Казань. В 1999‑м женщина устроилась в «Казметрострой». Карьеру здесь начинала с мытья полов, а когда в 2000‑м началась проходка, попросилась в маркшейдерские рабочие. Дело отца продолжил сын Александр, он машинист щита. Дочь Татьяна поначалу тоже поддержала семейный подряд, но позже перешла работать в сферу IT-технологий.

Наталья и Сергей Шкадиновы. 2009 год.

ВСЯ СЕМЬЯ В ДЕЛЕ

Поговорка о том, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, в отношении работы маркшейдеров особо актуальна. Направляемся в сторону котлована. Гостей сопровождают Наталья Шкадинова и маркшейдер Зульфия Файзуллина, по дороге она рассказывает о своём пути в профессию:

– Мой папа Раян Мухаметович работал на строительстве Казанского метро с 2001 года, когда мы приехали сюда из Казахстана. Он гидравлик, обслуживает тоннелепроходческие машины (ТПК), до этого в шахтах трудился. Вообще-то, мой дедушка родом из Рыбно-Слободского района, нашу бабушку привёз с Урала, папа приехал к ним в гости, узнал, что в Казани метро строится, попросился на работу, его взяли. Так и решился вопрос с переездом из Казахстана.

– То есть у вас не было сомнений, где будете работать?
– Имеете в виду метро? Нет. Я окончила химико-технологический институт по специальности «Технолог хлебокондитерских и макаронных изделий», правда, по ней ни дня не работала. Ещё студенткой стала подрабатывать на строительстве метро. «Пока учишься, ходи держи рейку», – сказал папа (рейка – это специальная измерительная линейка, обычно длиной 3–4 метра, с делениями, применяемая в геодезии и маркшейдерии для нивелирования и съёмки. – Прим. ред.). Послушалась, со временем втянулась. По совету Надежды Сергеевны (Головинской) поступила в строительный техникум, позже прошла переподготовку и со временем стала сменным маркшейдером. Кстати, 17 февраля было 17 лет, как я в метрострое.

– А каков общий семейный стаж, учитывая папин?
– Так у меня же ещё и муж Марат здесь – на ТПК, работает электромехаником участка. Стаж… Так сразу и не скажешь… Я – 17, папа – 25, Марат – скоро 19 будет… Получается, 61.

– Получается, папа с мужем щит обслуживают, а вы курс прокладываете? Дети не думают вам компанию составить?
– Выходит, так. Только папа в последнее время в силу возраста под землю не спускается – занимается ремонтом гидрооборудования. А дети ещё не определились с профессией, рано ещё: Наиле 14 лет, Тагиру – 8.

– Так вы с мужем на работе и познакомились?
– Да. Бывало, зайду в электрогруппу за чем-нибудь, мне Сергей Сергеевич – это муж Натальи – всё говорил: «Смотри, какой у нас Марат славный парень…» Всё нас свести пытался. Правда, первый шаг я сделала сама. Марат хорошо разбирается в компьютерах, а в то время таких спецов не много было, позвала его в гости, у меня как раз с компьютером проблемы были. Потом он уже сам пригласил меня на свидание.

– На какой станции метро свидание назначил?
– «Козья слобода». Это было в День космонавтики – 12 апреля 2009 года, а поженились в декабре.

Мы дошли до спуска в котлован на будущую станцию «100-летие ТАССР», где когда-нибудь молодые казанцы тоже будут назначать свидания.

РЕАЛЬНОСТЬ СОЗИДАТЕЛЬНЕЕ ВЫМЫСЛА

На дно котлована ведут восемь пролётов металлических ступеней по девять в каждом. Вход в тоннель с вагонами сортировочного поезда, который вывозит наружу выработанную породу, напоминают змею, вползающую в нору. Такие ассоциации в данном случае вполне уместны, потому как при описании тоннелепроходческих комплексов их нередко сравнивают с гигантскими червями из фильма «Дюна». Правда, с существенной разницей: фантастические существа питались песчаным планктоном, а ТПК поглощают грунт, оставляя за собой ровные поверхности, готовые к укладке рельсов. Реальность оказывается созидательна в отличие от вымысла.

Но даже зная это, с непривычки немного не по себе, когда вступаешь в «нору», где скрылся тысячетонный червь. Хотя и не показываешь этого, глядя на то, как буднично женщины вышагивают по шаткому деревянному настилу подземелья.

Зульфия и Марат Файзуллины – их свели судьба и Казанское метро. 2026 год.

В «ПРИЦЕЛЕ» ТАХЕОМЕТРА

Пройдя по нему с полсотни метров, поднимаемся на «хвост» ТПК и уже под сводами тоннеля передвигаемся к «голове» – кабине щита, за которой видны недавно установленные бетонные сегменты облицовки тоннеля, а далее – режущая часть машины. Здесь бал правят мужчины, но рулят, получается, всё равно женщины-маркшейдеры, они словно лоцманы, которые ведут судно в густом тумане лишь по показаниям приборов. Один из них – тахеометр, к его окуляру приникает Зульфия Файзуллина – словно прицеливается в толщи земные.

– На роторе есть призмы, тахеометр ориентируется на них, благодаря чему мы знаем фактическое нахождение ротора – его передней и хвостовой части. В результате можем в пространстве видеть, есть ли отклонение от курса – нырнул ли ТПК или наоборот наверх пошёл. Координаты с тахеометра мы загоняем в панель на щите, и машинист уже сам корректирует проходку, – пытается доступным языком донести суть происходящего сменный маркшейдер.

В общем и целом понятно. По крайней мере куда больше, чем до того, как спустился и поднялся на 72 ступеньки. Непонятным остаётся лишь то, будет ли маркшейдерия и впредь уделом прекрасной половины человечества или мужчины когда-нибудь всё‑таки положат конец периоду матриархата королев «Казметростроя». А с другой стороны, надо ли? В конце концов, перечень дел, посильных российским женщинам, давно уже вышел за рамки, описанные Некрасовым, – войти в горящую избу и остановить на бегу коня.

Дмитрий Сивков