Путешествие в Микрокосм

Первое, что замечаешь, подъезжая к музею, – воткинский пруд, тихий и очаровательный. Гармония воды и подступающих к ней вековых лип. Здесь же – памятник самому композитору. Он задумчиво смотрит на стоящую напротив родную усадьбу. Утопающий в живой изгороди дом излучает уют и безмятежность.

ОРКЕСТРИНА, РОЯЛЬ И МОЦАРТ

– Куда вы идёте?! Сейчас навстречу выйдет туристическая группа! Вам в другую дверь! – вбегает за нами в залу встревоженная сотрудница. Приём удивляет: Модест Чайковский, младший брат Петра Ильича, вспоминал, что впервые приехавшей в усадьбу гувернантке Фанни Дюрбах «навстречу выбежала масса людей, начались объятия и поцелуи, среди которых трудно было различить родных от прислуги, так ласковы и теплы были проявления всеобщей радости…» Впрочем, поток туристов скоро иссякает, и более ничто не мешает погрузиться в атмосферу усадебной жизни.

Первое впечатление: хозяева только что вышли. Или вот‑вот войдут в залу и начнётся «…квартет и трио». Так писал жене Илья Петрович, отец будущего композитора, перечисляя, кто на чём играл: сам он – на флейте, сослуживец Романов – на гитаре наподобие лиры, ещё один гость – на виолончели. Такие домашние концерты в доме Чайковских были обычным делом, и сама комната восстановлена по историческим находкам вплоть до половиц, крашенных «под паркет».

В центре гостиной – рояль фирмы «Вирт», подаренный Петру матерью на двенадцатилетие. Рядом – оркестрина, привезённая отцом из Петербурга, с несколькими произведениями на металлических барабанах. По воспоминаниям брата композитора Модеста, звуки этого механического органа стали «первым его [Петра] сильным музыкальным впечатлением», и мальчик готов был слушать её бесконечно, особенно арии Моцарта из «Дон Жуана». Учиться музыке Пётр начал в пять лет – у лучшей из воткинских преподавательниц. Через два года уже играл не хуже своей наставницы.

БЕСКОНЕЧНОЕ РОЖДЕСТВО

– Я думала, только в крестьянских семьях было столько детей, – говорит девушка своей подруге, выходя из детской. Детская – просторная, повсюду игрушки. В такой комнате могла бы с нетерпением ждать рождественского вечера героиня «Щелкунчика»…

Илья и Александра Чайковские приехали в Воткинск в 1836 году и провели в усадьбе двенадцать счастливых лет. Илья Петрович занимал видное положение – работал в должности начальника Камско-Воткинского горного завода. Руководителем он, судя по всему, был профессиональным – при нём на заводе впервые в России запустилось передовое в то время пудлинговое производство железа, началась постройка первых пароходов. В Воткинске родились Николай, Пётр, Александра и Ипполит. Вместе с семьёй в усадьбе жили Зинаида, дочь Ильи Петровича от первого брака, и его племянница Лидия.

Семья была обеспечена и могла себе позволить штат гувернанток, но работала у Чайковских лишь Фанни Дюрбах, занимавшаяся обучением детей. А воспитывали их родители.

«Дети здоровы. Петя и Саша всегда играют вместе и беспрестанно ссорятся, разумеется, что Саша первенствует и обижает брата. Я всегда мирю их поцелуями. Оба ссорящиеся очень милы…» – подобные сценки то и дело появляются в переписке Ильи Петровича с женой. Обеденный стол, накрытый на десять персон, будто бы ожидает, что вот‑вот вся семья войдёт в столовую и Петя и Саша по своему обыкновению начнут спорить о том, может ли ботвинья быть горячей.

ЛАБИРИНТЫ ЛЮБВИ

С неохотой покидаем уютный особняк, выходим во внутренний двор – и тут нас ждёт маленькое открытие. В небольшом лабиринте, образованном стенами двух построек, – «окошки» с сюжетами, а под ними – тексты писем Ильи и Александры Чайковских. «Сашичка!.. 2 мая я скучал, 3 мая много скучал, 4‑го очень скучал, 5‑го ждал почты и не получил письма, следовательно чрезвычайно скучал и огорчался... Целую Вас всех по порядку, а тебя в три приёма по тысяче раз. Твой верный друг Илья», – читаем на одной из табличек.

«Трудно писать тебе, милый друг, в каком я была тогда положении... К часам утра он (двухлетний сын Николай. – Прим. ред.) был уже совершенно холоден… Но вдруг во время заутрени Надежда Тимофеевна вздумала принести здесь чудотворный образ Владимирской Божией Матери… По окончании молебна понесли образ обратно: но не успели его вынести из ворот, как вдруг прибежали ко мне сказать, что он опомнился, и первое слово, которое он сказал, было "Бог", и попросил молочка. …Вот чудо, которое угодно было Господу явить в нашем доме, которое решительно всех здесь поразило и которое я во всю жизнь не забуду», – читаем на другой табличке письмо Александры Чайковской сестре Екатерине.

Писем много, и во всех – обращения и слова, полные любви и нежности. И пусть спустя годы Модест Чайковский писал, что «менее благоприятные условия, чем те, в которых зародилось и первое время росло музыкальное дарование Петра Ильича, можно представить только разве в крестьянской среде. Родился он и жил в месте, где не было никакой музыки, кроме домашнего бренчания на фортепиано любителей и любительниц самого первобытного вида…», любовь, царившая в этой семье, повлияла на Чайковского-композитора не меньше, а может быть, и больше возможного качественного музыкального образования.

ДВЕРИ В ДЕТСТВО

Продолжая путешествие по усадьбе, оказываемся в Эдеме. Подсолнухи и заросли ромашек, кусты роз и гелиопсисов, множество растений, кустарников и деревьев образуют дивный сад, из которого не хочется уходить. За ухоженным огородом – небольшой тенистый парк. В нём – двери-инсталляции с цитатами Петра Ильича. «Я ещё не встречал человека, более меня влюблённого в матушку-Русь», – читаем надпись на одной из дверей.

В глубине парка – двухэтажная беседка. Должно быть, длинными летними вечерами Чайковские и их друзья пили здесь чай и музицировали, а после заката слушали «нежные и грустные» народные песни. Желая ощутить себя причастными к безмятежной, наполненной солнцем, летом, душевным теплом усадебной жизни, идём в соседствующий с «людской избой» чайный домик. И здесь, за чаем с мятой, за блинами с вареньем из белой смородины, я начинаю понимать, что в «Щелкунчике», «Лебедином озере», «Спящей красавице» и других произведениях Чайковский достиг того, что удаётся немногим творцам – придал форму и сделал бессмертным ощущение жизни, в той её полноте и глубине, что доступна лишь в детстве.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

«Откровенно говоря, я и сам не знаю, сказка это или правдивая история...» – так начинался один из любимейших аудиоспектаклей моего детства. День за днём новогодних каникул, едва спускались синие, пронизанные серебром снегопада сумерки, я включала эту пластинку. Неизъяснимой красоты музыка словно открывала занавес в детскую, где девочка Мари вот‑вот обнаружит Щелкунчика под рождественской ёлкой.

Несколько лет назад, оказавшись в Клину, я посетила музей Чайковского и выставку, посвящённую созданию балета «Щелкунчик». Экспозиция была настолько объёмной и живой, что детские впечатления разом ожили. Я сопереживала 10-летнему Пьеру, отправленному учиться в Петербург и тяжело переносившему разлуку с семьёй, восхищалась его решением оставить карьеру юриста ради музыки, зачитывалась перепиской с Надеждой фон Мекк, разделяла разочарование композитора от провала «Лебединого озера» и его восторг от первого выхода к публике в качестве дирижёра. Портрет мастера был мне «абсолютно понятен».

Поэтому от посещения музея-усадьбы Чайковского в Воткинске никаких особенных впечатлений не ждала. Что может быть выдающегося в быте мещанской семьи XIX века? Как же сильно я заблуждалась. Путешествие по музею оказалось путешествием в микрокосм, из которого пришли к слушателям всемирно известные шедевры композитора.

Ксения Сёмина