Быть хорошим врачом…

КОМУ СУЖДЕНО, ТОТ ВЫЖИВЕТ

Зайнаб Шайхиевну, юную выпускницу мединститута, отправили на фронт сразу после получения диплома, в 1942 году. Попала она под Ржев, где шли страшные бои, а медсанбат располагался практически в открытом поле, в 3–4 километрах от огневого рубежа. Но, несмотря на весь ужас войны, случались на фронте и совершенно удивительные истории, о чём тоже рассказывает в своих воспоминаниях доктор Гилязутдинова. Неподалёку от места её службы оказалась часть, где воевал её жених. Молодые люди встретились, у них состоялся серьёзный разговор: «Война – дело страшное. И в этой невероятной, тяжёлой ситуации он сделал мне предложение, сказав, что, может, мы видимся в последний раз», – вспоминала Зайнаб Шайхиевна. Там, на фронте, их и расписали – без каких‑то шумных празднеств.

Через некоторое время война разлучила новоявленных супругов, а чуть позже молодой хирург поняла, что беременна. И ни работа на износ, без сна и отдыха, ни голод, ни болезни, которые случались в таких условиях, не помешали ей выносить и родить сына, который позже, кстати, тоже стал врачом.

Зайнаб Шайхиевна рассказала о случае, когда один из раненых во время оказания помощи внезапно пнул её ногой в живот так, что она отлетела к противоположной стене. Но встала и продолжила выполнять процедуры.

«Кому суждено жить, будет жить», – философски рассуждает она о невероятной жизнестойкости своего ещё не рождённого сына.

Интересный факт: когда много позже Гилязутдинова работала завкафедрой акушерства и гинекологии Казанского ГИДУВа, её кабинет находился в той самой комнате, где когда‑то умер Габдулла Тукай. И она организовала там небольшой музей поэта.

Зайнаб Гилязутдиновой в музее Казанской государственной медицинской академии посвящён отдельный раздел экспозиции.

Военный хирург Зайнаб Гилязутдинова.

ДУБ И СОСНА В ПОМОЩЬ ФРОНТУ

Профессор кафедры терапии казанского ГИДУВа Леопольд Рахлин просился в действующую армию с первых военных дней. Но возрастного (ему было больше сорока) доктора призывать не торопились.

И всё‑таки в начале 1942 года его отправили армейским терапевтом на Карельский фронт. Как он сам говорил, «северный опыт помог» – дело в том, что в 1934 году Леопольд Матвеевич был одним из участников спасения со льдины челюскинцев. Через некоторое время Рахлин стал главным терапевтом 14‑го отделения Красной армии в Заполярье.

«Для военного врача главное – быть хорошим врачом, остальное освоить несложно», – писал он в своих воспоминаниях. Казалось бы, терапия не так востребована на войне, как хирургия. Но Север – дело суровое, холодный климат и авитаминоз привели к тому, что у солдат началась цинга, а это, как мы знаем из истории, враг тоже страшный. Леопольд Матвеевич «наколдовал» для борьбы с этим врагом собственное зелье, отвар на основе того, что было в изобилии под рукой, – сосновых иголок. С цингой удалось справиться.

Ещё один «неприятель», поджидавший войска на Севере, – куриная слепота. В условиях полярной ночи и всё того же авитаминоза бойцы начинали терять зрение. И опять пришлось терапевту Рахлину искать подручное сырьё – на сей раз спасением стал отвар из коры дуба.

Войну он закончил в Норвегии. Ему предлагали должность главного терапевта Группы советских войск в Австрии, но Леопольд Рахлин вернулся в Казань, в родной ГИДУВ. Был заместителем директора института по научной части, затем заведовал 1‑й и 2‑й кафедрами терапии.

Леопольд Рахлин (справа) на Карельском фронте, 1944 год.

НА ПРЕДЕЛЕ ВОЗМОЖНОСТЕЙ

Уже с первых дней войны основное здание Казанского ГИДУВа на улице Комлева и здание хирургической клиники на Большой Красной были заняты под эвакогоспитали. Там тоже работали десятки сотрудников института. Не только лечили раненых, но ещё и разрабатывали новые учебные планы и программы, чтобы готовить врачей для фронта.

Ольгу Гаркави война застала в должности ассистента кафедры инфекционных болезней ГИДУВа. Её мужа, тоже врача, отправили на фронт, а Ольга Ильинична занималась организацией помощи больным, в том числе раненых, в тылу. Казанская инфекционная больница, где работала Гаркави, до войны была рассчитана на 240 коек, и здесь даже были отдельные боксы для пациентов. Конечно, военное время потребовало значительного расширения коечного фонда, а сотрудникам пришлось забыть о выходных и восьмичасовом рабочем дне. А на гидувской кафедре инфекционных болезней с первых дней войны стали усиленно готовить врачей для действующей армии.

В общем, сказать, что работы было много, – это ничего не сказать. К тому же массовые перемещения по стране большого количества людей в условиях стресса, антисанитарии и недоедания создавали отличные условия для распространения инфекций. У эвакуированных и раненых, которых везли с фронта в казанские госпитали, были вши – разносчики сыпного тифа. А из писем мужа с фронта Гаркави узнала о том, что появилась новая напасть, которая, раз появилась на фронте, может добраться и до тыловых госпиталей…

«Здесь пришлось столкнуться с таёжным энцефалитом, которого я не знаю, – писал жене военврач Николай Подольский. – Если тебе что-нибудь известно о его этиологии, патогенезе, клинике, патоанатомии, то черкни, пожалуйста…»

И ей нужно было разобраться в теме, написать мужу, продумать меры, чтобы инфекции не расползались по городу… Мужу писала ночами, потому что днём, отработав в инфекционной больнице и прочитав лекции для курсантов, она ходила по казанским госпиталям и больницам, которым требовалась консультация инфекциониста. За осмотр больных в одном госпитале полагался врачебный обед. Если обойдёшь несколько – можно будет получить обед и для троих остающихся дома сыновей…

Потом пришла новая напасть: в районах республики начались вспышки бруцеллёза, и инфекционист Гаркави ездила лечить людей по всей Татарии. Изматывающая работа и постоянный контакт с инфекциями не прошли даром – в январе 1944‑го Ольга Ильинична слегла с дифтерией. Два месяца, не поднимаясь, пролежала в своей больнице. Сотрудники выхаживали её как могли. Её учитель, знаменитый инфекционист Андрей Агафонов, приехавший в то время в Казань из Москвы по делам, лично каждый день приносил ей в палату горячее какао и кусок хлеба и заставлял всё съедать.

Но уже в конце марта, едва поправившись, она снова была на работе – больничные и госпитальные обходы, лекции для курсантов…

«Четыре военных года работы на грани непрерывного превозмогания человеческих возможностей убедили Ольгу Ильиничну в том, как стоек человек…» – пишет в своих воспоминаниях внучка Гаркави Марина Подольская.

Ольга Гаркави.

ЛЮБИМЫЙ ДОКТОР

Ещё до войны слава Лазаря Шулутко как травматолога вышла за пределы СССР – он был членом Всемирной организации травматологов и ортопедов, руководил кафедрой травматологии и ортопедии ГИДУВа, а также возглавлял Татарский институт ортопедии и травматологии Наркомздрава ТАССР.

В годы войны на базе института, как и во многих других медучреждениях Казани, открылся госпиталь, а сам Лазарь Шулутко стал главным хирургом всех эвакогоспиталей города. Ещё до войны он начал разрабатывать новые, революционные по тем временам методы лечения костных переломов. Одним из его изобретений стала шина, о которой читаем в книге «Фронтовики и дети войны»: «В эвакогоспитале 2780 в Доме Красной Армии на площади Свободы, в бывшем дворце Дворянского собрания, одно из отделений под контролем Л. И. Шулутко и его сотрудников занималось только лечением переломов бедра. В большом концертном зале с галереями второго этажа сплошь лежали около сотни раненых с «самолётами» – усовершенствованными шинами для лечения переломов костей нижних конечностей. Эта шина позволяла совершать в коленном суставе сгибание и разгибание, не снимая с неё конечность, не уменьшая тяги скелетного вытяжения. Когда кость срасталась и раненый вставал на ногу, функция коленного сустава быстро восстанавливалась. До такой модификации приходилось для гимнастики снимать сломанную конечность с шины, что часто смещало костные отломки. Новая шина Шулутко позволила восстановить и быстро вернуть в строй тысячи раненых».

Оригинальная модель функциональной шины для вытяжения и лечения переломов.

Аппарат для лечения переломов.

А после работы в госпитале, как свидетельствуют воспоминания коллег Шулутко, врачи ещё ходили разгружать санитарные вагоны с прибывшими ранеными, добывать дрова, которыми топили в госпиталях… А на кафедре, которой руководил Лазарь Ильич, велась большая работа по переподготовке врачей на хирургические специальности, потому что фронту нужны были хирурги.

В фондах Национального музея Татарстана хранятся письма, которые писали Лазарю Шулутко бойцы, поставленные им на ноги. «Дорогой наш Человек», «Любимый Доктор» – так и не иначе обращались они к выдающемуся казанскому медику.

В годы войны из Казанского ГИДУВа (ныне это Казанская государственная медицинская академия) ушли на фронт более трёхсот человек – профессора, доценты, врачи, ординаторы, медсёстры, санитары… Множество медиков героически выполняли свой врачебный долг в тылу. Мы рассказали вам только о нескольких судьбах. А архивы музея КГМА хранят ещё множество удивительных историй о людях, которые просто делали своё дело, но вообще-то совершили коллективный подвиг.

* Здесь и далее отрывки из воспоминаний цитируются по книгам К. Зыятдинова и Г. Мингазовой «Фронтовики и дети войны (ГИДУВ 1941–1945)», а также К. Зыятдинова и С. Красильникова «Казанский ГИДУВ – фронту».

Евгения Чеснокова