Долгий путь домой

— Сам виноват, – заранее отметает Умитджон любые оправдания, перед тем как поведать свою печальную историю. – Был бы умнее – пёк бы сегодня свои лепёшки и радовался жизни. И дети бы не страдали…

Умитджону Искандорову – тридцать пять. Сыну Шафкату – одиннадцать, дочери Ясмине – восемь. После того как Умитджона посадили на самолёт и отправили на родину без права вернуться обратно, семья стала паковать чемоданы. Жена Комола, светлая голова, за эти годы успела дорасти до директора небольшого кафе – теперь прощай, карьера! Шафкат и Ясмина больше всего переживали расставание с одноклассниками. Слёз было – не хочется вспоминать…

Рассказ Умитджона*, с его согласия, мы решили опубликовать полностью. В нём никакой выдумки – испытано на себе.

МАЭСТРО ЛЕПЁШЕЧНОГО БИЗНЕСА

Лепёшки Умитджон пёк не абы какие – хорезмские! А это, кто знает, всё равно что Знак качества, почти как мишленовская звезда. В Казани не знали, но вкус оценили: за его лепёшками в сетевом супермаркете всегда выстраивалась очередь. Для руководства Умитджон стал редкой находкой, хотя на тихого послушного мигранта-гастарбайтера он походил меньше всего. Лез не в свои дела, даже требовал: печь – обязательно особая, мука – только этой марки…

Но Умитджон делал выручку, так что капризы ему сходили с рук. Больше того, со временем его даже повысили по службе.

– Наиля апа, – я теперь усто, учитель, – гордо сообщил Умитджон хозяйке квартиры. – Учу печь лепёшки, сам подбираю учеников!

Дальше – больше. Скоро ему поручили организовывать лепёшечный бизнес в других городах и регионах. Ездил в командировки, следил за качеством, придирчиво, как полицейский.

Всегда хорошо одетый, с интеллигентными манерами, он больше напоминал какого-нибудь преподавателя колледжа, чем обычного работягу. Так почти и было: диплом о высшем образовании, который за ненадобностью у нас Умитджон сразу спрятал глубоко и надёжно, был настоящим.

Задержали Умитджона на пике карьеры. Забрали прямо с работы. Проститься с родными не дали – сразу в центр временного содержания мигрантов…

ПОДВОДНЫЕ КАМНИ ГОСТЕПРИИМСТВА

В Казань Умитджон, как и сотни других его земляков, перебрался потому, что на родине с деньгами и работой было не очень. Сначала переехала мама, потом сестра, затем подтянули и его. Вместе работали в одном кафе в Старо-Татарской слободе. Земляки были, можно сказать, повсюду, так что с работой и советами – как получше обосноваться на новом месте – проблем не было.

Здорово выручал общий чат. Это и биржа труда, и справочное бюро, и своеобразная служба безопасности. Здесь, в чате, то и дело сообщали о кидалах – тех, что брали приезжих на работу, обещая хорошие деньги, а потом платили копейки или не платили совсем. Или о тех, что брали задаток за обещанное жильё, а потом испарялись. Чёрный список нехороших работодателей и риелторов всё время пополнялся и был, по сути, единственной защитой от обмана. Жаловаться в органы, видимо, не имело смысла – платили «нехорошие» всё больше по-чёрному… Да и отношение к приезжим у правоохранителей иногда было, мягко говоря, своеобразным.

Пару раз Умитджон это испытал на себе. Однажды в их съёмную квартиру буквально ворвался молодой лейтенант полиции. Разбудил, потребовал документы. С регистрациями всё было в порядке, но лейтенанта даже это не остановило. Прошёлся, как хозяин, никого не спросясь, по комнатам, достал фотоаппарат.

– Если вы хотите фотографировать, нужно бы спросить разрешение у хозяйки, – попробовал дипломатично остановить самоуправство Умитджон.

– Не твоё дело, – отмахнулся полицейский, продолжая снимать.

Умитджон, чувствительная натура, после бестактного визита не смог уснуть всю ночь. Разобиженный, утром пожаловался хозяйке квартиры. Узнав, что полицейский не спросясь заходит «в гости» второй раз, та разыскала его и пообещала в следующий раз, если таковой случится, устроить разбор полётов с вышестоящим руководством лейтенанта. Помогло.

«МИГРАНТОВ ПРОСЬБА НЕ БЕСПОКОИТЬ»

Дом, где они жили, – в историческом центре, со своим двориком, со всеми удобствами.

– С квартирой, – говорит Умитджон, – нам сильно повезло – всё равно что в лотерею выиграли!

Да, немного капает с потолка, когда сильный дождь. Да, обои не первой свежести, а дверца душевой кабинки давно не закрывается, но разве это главное? Дом прежде пустовал, и хозяйка сдаёт его, можно сказать, даром – нужно только коммуналку оплачивать да зимой снег во дворе не забывать чистить…

Для тех, кто приезжает сюда на заработки, такой расклад и вправду подарок судьбы. Дело в том, что найти жильё трудовому мигранту куда сложнее, чем любому россиянину. Нет, с толерантностью в Татарстане, в отличие от иных регионов, всё в порядке. Проблема в другом. Сдашь квартиру мигранту – будь добр зарегистрировать его по месту жительства.

Для хозяев регистрация постояльцев в ОВИР – тест на выносливость: полдня в очереди – совсем не предел. И не факт, что удастся с первого раза: может обнаружиться, что нет на руках какой-нибудь бумаги, тогда на следующий день всё сначала. Снова очередь, снова «гостеприимные» сотрудники, далеко не всегда обученные хорошим манерам. Зато то и дело мелькают какие‑то тёмные личности с кипами заграничных паспортов. Заходят в кабинет – и очередь надолго останавливается…

Как на всё это реагируют арендаторы? Заранее пишут в объявлениях: «Мигрантов просьба не беспокоить…». Или берут с бедных постояльцев дополнительную плату – за каждую регистрацию. Такса – несколько тысяч рублей…

Варианты? Жизнь без регистрации или регистрация не по месту жительства – в какой-нибудь нехорошей квартире, где хозяева поставили незаконный бизнес на поток. Оба варианта – кратчайший путь к тому, чтобы получить билет в один конец – быть депортированным.

ОТПУСКНЫЕ КАК ПОДАРОК НЕБЕС

Работа по двенадцать-восемнадцать часов в день, без отпусков и почти без выходных. Для мигранта такой график – обычное дело. В начале своей карьеры Умитджон приходил домой и заваливался спать – до следующего утра. Охрана труда – это про другие галактики…

Много позже, когда стал главным по лепёшкам в большом гипермаркете, стало чуть полегче. Впервые сходил в Кремль – красиво! Даже купил себе электросамокат, чтобы не толкаться в общественном транспорте. А тут, оказывается, ему ещё и законный отпуск положен! Последнее так впечатлило, что он, не удержавшись, тут же позвонил квартирной хозяйке:

– Наиля апа, мне отпускные дали! Две недели отдыха, и ещё деньги платят – никогда такого не было!

Факт, который так потряс нашего героя, увы, оказался единственным. Гипермаркет скоро закрылся, а в другом, куда Умитджона с его фирменными лепёшками радостно приняли, платили хорошо, но в конвертах. И если отпуск – только за свой счёт.

Да бог с ним, отпуском. Главное, Умитджон решился и сумел перевезти в Казань семью. Ежедневные телефонные звонки на родину и тоскливые вечера без родных остались в прошлом. Комола, жена, сын Шафкат, дочурка Ясмина – они теперь всегда рядом. По выходным все вместе собирались во дворе и готовили настоящий восточный плов – как на родине…

В спецприёмнике, дожидаясь депортации, он почему-то чаще всего вспоминал эти домашние посиделки в тихом дворике Старо-Татарской слободы.

ТАТАРСКИЙ: МОСТИК МЕЖДУ НАРОДАМИ

К незнакомой стране и другому образу жизни Комола, к удивлению Умитджона, быстро привыкла. При том что, в отличие от него, когда приехала, не знала ни слова по-русски. Здорово помогло, что её родной язык похож на татарский. Через месяц после приезда уже общалась с соседями на татарском, на работе, в кафе, куда вначале устроилась посудомойкой, с коммуникацией проблем тоже не возникало.

Но настоящие чудеса вживания в новую для них среду продемонстрировали Шафкат с Ясминой. Эти быстро нашли общий язык с соседскими детьми, а мостиком для этого тоже послужил татарский. Кажется, что сносно разговаривать на татарском они стали чуть ли не сразу по приезде. С русским языком было сложнее, во всяком случае, когда их принимали в детский сад, они его не знали от слова совсем. На их счастье, никаких тестов сдавать не пришлось, а в качестве средства межнационального общения – с учителями и одногруппниками (среди них детей мигрантов было не один и не два) – палочкой-выручалочкой на первых порах снова был татарский.

До того, как пойти в первый класс, подучили и русский. А в школе ничего, подтянулись, и по русскому языку, и по другим предметам. Через какое‑то время уже просвещали родителей по истории, культуре страны, которая потихоньку становилась для всех родной.

Родственников и друзей, которые уехали на заработки в разные страны, у него много. Дядя, медик, отправился пытать счастье в Саудовскую Аравию, один из одноклассников – в Германию. Лучший друг нашёл себя в Канаде. Несколько раз звал Умитджона к себе, обещал, что проблем с работой не будет, расписывал в красках, какая там сладкая жизнь. В первые годы своего пребывания в Казани Умитджон даже всерьёз рассматривал такой вариант. Но спустя несколько лет определился: только Татарстан, Казань.

– В Казани я как дома, – объяснял он квартирной хозяйке своё желание обосноваться здесь навсегда. – Никто, почти никто, не косится на меня, что я «понаехал»; никому нет дела, какая у меня вера. Хорошая работа, хорошо платят. Дети ходят в бесплатную школу. И у вас взяток нигде не берут, Наиля апа! А врачи? У нас таких нет!

Окончательное решение он принял в год ковида. Когда чудом остался жив.

ПАНДЕМИЯ И ВАКЦИНА ДОБРА

Случилось это в самый разгар пандемии. Он позвонил хозяйке, когда стало совсем плохо.

– Наиля апа, я задыхаюсь совсем, – еле смог выговорить. – А скорая что‑то не едет...

До скорой удалось достучаться. Врачи, кислородная подушка, реанимация. Потом долгие недели восстановления.

Выписавшись из больницы, Умитджон признался: случись с ним такое у него на родине, вряд ли бы выжил.

– А тут за мной ухаживали как за родным. Медсестра, апа, кашу приносила, – рассказывал Умитджон, когда выписался из больницы. – Говорила: «Сынок, поправляйся». И никто денег не взял!

Умитджон, по его словам, после этого решил: постарается получить российское гражданство.

БИЛЕТ В ОДИН КОНЕЦ

Чёртова пандемия, говорит Умитджон, потом его всё‑таки ударила – там, где не ждал. Пока буйствовал ковид, регистрацию мигрантам продлевали автоматически. А когда всё вернулось на круги своя, обязательная прежде процедура почему-то уже не казалась ему таковой.

– Умитджон, не играй с огнём, – предупредила хозяйка квартиры. – Потеряешь всё…

Он не слушал: ему, ценному кадру, регистрацию сделали на работе. И пообещали: если что – прикроют.

Никто его прикрывать, конечно, не собирался. Когда Умитджона задержали для проверки документов, быстро выяснилось: регистрационное свидетельство фальшивое…

Суд был скорым: депортация!

Р. S. В Казань бывшим квартирным хозяевам Умитджон пишет и звонит регулярно. Недавно сообщил, съездили с Комолой поработать в соседнюю страну – не понравилось. Говорит, с Татарстаном не сравнить. Ещё пишет, что очень тяжело переживали переезд дети – в местной школе им всё не нравится. Каждый раз Умитджон напоминает: в том, что случилось, виноват только сам. И считает, сколько осталось. С момента депортации прошло два года, получается – ещё три. Говорит, как только запрет на въезд снимут, они обязательно вернутся домой.

Так и говорит: «Домой».